Глава 4 – Средняя Азия

 

Путешествие

 

Самарканд

 

Бывает, что лежащее по соседству оказывается недоступнее, чем удаленное. Так было и со «Средней Азией». Сколько лет жил рядом – и планировал, и собирался, и все руки не доходили. Наконец – дошли! Вот он, старый Оренбургский аэродром, пыльный и грязный. Конец сентября. Еще тепло. Даже жарко. На безоблачном небе – яркое солнце. Сегодня предстоит знакомство со страной, о которой столько читано, но ничего толком неизвестно. Одно ясно – хотя и рядом, а расстояния здесь не европейские.

Сто с небольшим лет назад шел караван из Оренбурга. Шел только до Арала, а добирались неделями. Качались верблюды, задыхались люди, палило солнце. Тащили с собой разобранный пароход. Первый для Аральского моря. Сопровождал рядовой солдат – художник и поэт Шевченко. Мне много дальше Арала, а отведено всего два часа. Все прижимаюсь к иллюминатору, стараясь ничего не пропустить. Когда двигаешься на машине – воспринимаются только части, а не целое. Встречаются полосы лесопосадок, отдельные деревья и группы их. Зеленеют кусты и деревья в долинах рек. Кажется – всего этого не так уж и мало.

Только с самолета открывается вся неприглядность истины. Какой же это голый, безлесный и пустынный край! Лес занимает всего три процента площади Оренбургской области. Да и из этих трех – два с большим хвостом сосредоточено в северной части.

Под крылом узкой истощавшей змейкой вьется река Урал. Нет на нем ни кусочка прямого, одни замысловатые меандры. По обоим берегам ничтожной полоской тянется зелень: кусты да лес, чаще искусственной посадки. Дальше, в сторону от реки – все голо! На ровной плоскости – квадраты обработанных полей, перерезанные морщинами красных глинистых промоин, высохшие русла и пустующие проплешины.

Бесполезно искать с воздуха линию, ограничивающую «Среднюю Азию», она неуловима как меридиан. Просто – все меньше обработанного, совсем исчезает зелень, все больше доля пустынного, все отчетливее красные глины сменяются желтыми песками.

Потом надвигается Аральская сказка. С ярко синим небом сливается такая же синяя морская вода. Выступает золотое обрамление прибрежных песков. На причудливо изогнутую береговую линию белым шнурком набегают волны. Сверху поверхность моря кажется покрытой мелкой рябью. Нет ни животных, ни облачности, ни следов обитания. Приаралье кажется сверху первобытной пустыней – песок и солнце.

За Аральским морем самолет долго идет над долиной Сыр-Дарьи. На пологих и голых берегах реки отдельными оазисами лежат, с великим трудом отвоеванные, участки ирригационного земледелия. Потом Сыр-Дарья уходит в сторону и появляется зелень Ташкентского оазиса.

Аэропорт Ташкента велик, современен, интернационален. Кроме солнца и температуры ничего не говорит об Азии. Аэропорты однотипны и безлики.

Расстояние от Ташкента до Самарканда невелико. Летим на небольшой высоте. Слева и впереди горизонт занят сплошным массивом высоких гор. Это уже Памирская система – еще очень далекая и силуэтная. Переваливаем через другую горную цепь – много меньшую по высоте. Горы эти безжизненны, стары и голы. За этим хребтом – Самарканд! Самолет снижается на бетонное поле аэродрома.

Еще на приставной лестнице охватывает сухой и знойный воздух. Самарканд в отличие от Ташкента и Бухары лежит в предгорьях. Рельеф самого города неровен: низины чередуются с возвышенностями. На горизонте – голубоватые силуэты двух расходящихся горных систем. Город чист, зелен, ухожен, улицы асфальтированы, много современных зданий. Старого азиатского города с глухими путаными тоннельными улицами, ограниченными пахсовыми стенами, не видно – его надо искать.

Архитектурные памятники Самарканда – такие же: ухоженные, чистые, реставрированные или законсервированные. Они готовы к осмотру. Здесь и самим памятникам, и организации туризма уделяют внимание. Расположены они довольно кучно – лучше всего двигаться пешком. Но есть и туристские автобусы. Везде можно примкнуть к организованным группам туристов, движущихся под руководством разноязычных гидов.

Наиболее интересные памятники архитектуры Самарканда относятся к времени Тимура, то есть к 1370-1404 годам. Строительные планы Тимура были так же грандиозны, как и военные.

Самарканд тех времен был городом заурядным – одним из многих. Тимур решил сделать его первым – превратить в столицу мира. Снести дома. Через весь город проложить торговую улицу с лавками по обеим сторонам, водоемами, скамейками в тени вязов. Сверху покрыть улицу сводом с окошками для освещения. Застроить город величественным комплексом: ханак, караван-сараев, мечетей, дворцов и мавзолеев. Окрестности превратить в цветущий сад с тихо шепчущими арыками. Пусть это была мечта – и мечтой осталась, но и сделано было много.

Обычно осмотр начинается с развалин мечети Биби-Ханым. Это удобно. Мечеть расположена недалеко от центра города, рядом со старинным, но действующим базаром. Сооружение относится к концу деятельности Тимура, когда в Самарканде были сосредоточены колоссальные трофейные средства, армия пленных рабов и выдающиеся мастера-строители, свезенные сюда из многих захваченных стран. Мечеть Биби-Ханым – единственный памятник Самарканда, от которого осталось так мало фактического и так много легендарного. Но легенда и история здесь в непрерывной вражде. Легенда утверждает: Биби-Ханым – любимая жена Тимура! История говорит – нет и не было такой жены! Инициатива постройки мечети, согласно легенде, принадлежит Биби-Ханым. Историки протестуют: строил сам Тимур. Предание приплетает сюда романтику. Историки отказываются это подтвердить.

Сказкой выглядит воображаемый облик мечети: «величайшая, роскошнейшая, божестевнная и неповторимая». Историки холоднее: да, есть руины, довольно величавые, но настолько фрагментарные и неопределенные, что ни представить целого, ни реставрировать нет никакой возможности. И от вмешательства археологов легче не становится. Они вскрыли мавзолей «Биби-Ханым». В каменном саркофаге обнаружили склет. Герасимов по черепу восстановил облик… Оказалось – действительно женщина, симпатичная, умерла повидимому рано, но – и только. Туман легенды и после этого не стал прозрачнее.

 

 

Документы так описывают начало строительства.

«Когда Луна в созвездии Льва отвратилась от шестиугольника Солнца и соединилась с шестиугольником Венеры – девяносто пять слонов возили материал…»

В одном нельзя отказать этому архитектурному памятнику – он символичен! Он как бы заключает в себе всю суть эпохи Тимура. Как и империя Тимура, он создан насилием. В нем, как и в призрачном государстве Тимура, попраны законы. В одном случае – законы человечности, в другом – законы сопротивления материалов. Поэтому и государство, и мечеть были недолговечны и стали разваливаться еще при жизни автора.

Второй величественный памятник Тимура – мавзолей. Он сохранился частично. Уцелевшая часть реставрирована. Она удивительна по своей архитектуре, по силуэту, по необыкновенному искусству и тщательности отделки. Голубой ребристый купол кажется ажурным и тающим в небе.

Тимур, этот хромой, сухорукий, неграмотный гений, всю жизнь провел в седле, гоняясь за химерой мирового господства. Он воевал в Индии и Египте, в Иране и на Кавказе… Вероятно, проще перечислить, где он не воевал. Самарканд для него – редкий отдых между походами. Украшая город, он не любил его и никогда в нем не жил. Со своим многочисленным «двором» и семьей он кочевал по окрестностям, где были приготовлены великолепные дворцы и сады, от которых не осталось ни следов, ни воспоминаний.

 

 

Великим часто не везет с наследниками, недаром в Азии существует присловье:

 

«Если у благородного рождается благородный – дивитесь необычайному!»

 

Один его сын был безумен. Второго он не жаловал – Шахрух был подобен царевичу Алексею при Петре Великом. Двух старших съела война. Вся надежда сосредоточилась на внуке, потомке старшего сына. Мухамед Султан был талантлив, имел «железную руку», ему сопутствовала удача и он был близок к замыслам деда. Но… из очередного похода на Иран привезли его останки. В память убитого Мухамед Султана и построен этот мавзолей.

Через два года, в 1405 году, умер и сам Тимур. Умер на пути к захвату совершенно не нужного ему Китая. Смерть Тимура развязала центробежные силы. Начались смуты. Было не до почтительных торжеств и великих похоронных сооружений. Тимура наскоро запрятали в усыпальницу внука. С этого времени мавзолей Мухамед Султана стал Гур-Эмиром, то есть могилой эмира.

Сама усыпальница под куполом, она расположена в двух уровнях. На верхнем – памятники. Центральное место, наиболее почетное, занимает надгробие Берке, духовного наставника Тимура. Так завещал Тимур. У ног Берке – красиво обработанная глыба зеленоватого нефрита – это памятник Тимуру. Услужливые руки украсили его надгробие арабским текстом, в котором повествуется, что Тимур – в девятом поколении потомок Чингиз-хана. Видимо, этого показалось мало, и во второй части надписи его происхождение довели до божества и чуда «непорочного зачатия». Скептики считают достоверность обеих частей примерно одинаковой. По узкой лестнице можно спуститься в подземелье – это склеп. Там, в местах точно под надгробиями верхнего этажа, могилы Тимуридов: Тимур, два сына и два внука.

Комиссией археологов в 1941 году эти захоронения были вскрыты. У Тимура – простой деревянный гроб из арчи. В акте отмечено, что при вскрытии все помещение заполнилось сложным ароматом камфары, ладана и каких-то неизвестных благовоний. Смолистый запах был такой силы, что работы были приостановлены на несколько дней. Это тем более удивительно, если учесть, что с момента захоронения прошло пятьсот тридцать шесть лет. Вскрытие захоронения Улугбека, внука Тимура, подтвердило его печальную судьбу. Отрубленная голова лежала рядом. Остатки одежды свидетельствовали о бедности наряда – это остатки костюма, в котором его настигла насильственная смерть.

По сохранившимся черепам Герасимовым были восстановлены портретные бюсты: Тимура, его сыновей Шахруха и Мираншаха, и внуков – Мухамед Султана и Улугбека.

Это архитектурные памятники, тоже связанные с эпохой Тимура.

Официальная история Самарканда насчитывает более двух с половиной тысяч лет. Древний город был расположен рядом с новым, на соседнем холме Афросиаб. Уже во времена Тимура старое городище было заброшенным и пустынным. Часть его была превращена в кладбище Тимуридов. В центре его – узкий главнй проход, вымощенный плитами, ведет к «святыне», памятнику одиннадцатого века. По преданию этот мавзолей сооружен на месте могилы двоюродного брата пророка – Кусам-ибн-Аббаса. Это было почитаемое место. Многочисленные паломники стремились сюда. Считалось, что посещение могилы Кусам-ибн-Аббаса заменяет путешествие в Мекку. По обе стороны прохода вплотную стоят мавзолеи. Некоторые из них красивы и величественны. Принадлежат членам семьи Тимура или его высокопоставленным сподвижникам. Мавзолеи отличаются архитектурным своеобразием и тонкостью художественной отделки.

Остальная часть холма Афросиаб – царство археологов. В течение многих лет там ведутся раскопки. Там же расположен местный археологический музей.

В Самарканде есть и памятники, связанные с эпохой Улугбека.

После смерти Тимура династические смуты закончились к 1409 году, когда остатки «Великой Империи» были разделены между сыном Тимура – Шахрухом, засевшим в Герате, и внуком «железного хромца» Улугбеком, оставшимся в Самарканде.

И сам Улугбек, и его сорокалетнее правление – для Средней Азии явление необычное. Наследник неграмотного оказался ученым, и великим ученым! Внук разрушителя – создавал. Война и насилие, бывшие богом для деда, ничего не значили в глазах внука. Более того, он оказался неспособным отстоять даже свою собственную власть, когда его сын, представлявший собой полное ничтожество, заключил союз с реакцией и религиозным фанатизмом.

Улугбеком была создана уникальная обсерватория. Ее остатки, раскопанные археологами в начале века, находятся за современным городом, на холме Кухак. Выдающийся математик и астроном, Улугбек не только построил и оборудовал обсерваторию, но и посвятил всю свою жизнь астрономическим наблюдениям. Оставшиеся после него «Новые Гурганийские Таблицы» по своему объему, тщательности и точности поражали потомков через сотни лет. Лаплас аттестует его как «…величайшего в истории астрономии наблюдателя».

Улугбек со своим точным и ясным умом и весьма приблизительным магометанством, был далек от фанатичного религиозного ханжества, да нередко и от предписаний шариата. Это стоило ему жизни. Улугбек был свергнут своим сыном, отпущен в Мекку, а по дороге тайно посланными убийцами обезглавлен на одном из постоялых дворов. Нужно ли добавлять, что и обсерватория, и приборы, и инструменты, и многие материалы наблюдений – были немедленно уничтожены толпою фанатиков. Сама обсерватория была разрушена так основательно, что археологи долго ее искали и с трудом обнаружили.

С именем Улугбека связан уцелевший памятник, расположенный на центральной площади города – Регистане. Это медресе Улугбека.

 

 

Во времена Тимура здесь был базар. В наше время Регистан – парадная площадь в центре города, залитая цветами, полная света и воздуха. Три стороны ее прямоугольника заняты архитектурными памятниками, удивительными по своей красоте и оригинальности. Памятников три: все это медресе, разного времени постройки.

Старшая – медресе Улугбека, одно из многих построенных этим необычным для Средней Азии правителем. Медресе построено в 1417 году. Это своеобразный прообраз и архитектурный эталон, по которому строились здания медресе Средней Азии и соседних стран.

Против медресе Улугбека стоит здание медресе Шир-Дор. Оно выстроено через двести лет, на месте разрушенной ханаки – гостиницы Улугбека. Это, в сущности, копия медресе Улугбека, но большая по размерам и меньшая по достоинствам.

 

 

Третья сторона площади занята постройкой 1646 года. Здесь когда-то был караван-сарай Улугбека. Построено медресе Тилля-Кари. Тип постройки общий с оригиналом – медресе Улугбека. Здание и выше, и больше, и роскошнее. Тилля-Кари в переводе – «отделанная золотом». Но… при всех достоинствах постройки посетителя не оставляет мысль, что это – только копия.

 

Путь к Бухаре

 

Расстояние от Самарканда до Бухары меньше четырехсот километров. На автомобильной дороге асфальт, но идет она по направлению древних караванных путей. Железная дорога идет своим собственным маршрутом, но и та и другая лежат в пределах долины реки Заревшан. Дорога из Самарканда в Бухару – это приблизительно район средней части реки. Справа и слева к Заревшану примыкают каналы, отбирающие воду для орошения. Создается своеобразный речной парадокс – с приближением к устью река не растет, а постепенно исчезает. За Бухарой пески все сильнее наседают на узкую полоску речной воды и наконец, создавая болотца, озерки и протоки, река исчезает. До Аму-Дарьи ее бывший приток Заревшан пробивается только во время особо сильных паводков. Заревшан река небольшая, быстрая и мелкая. До самой Бухары по ее берегам идет один сплошной оазис. Там, где воды Заревшана нет – лежит мертвая пустыня. Железная дорога идет самым краем оазиса. Нередко в правые окна вагона смотрят поля хлопчатника, сады, зелень деревьев, строения, а в левые заглядывает желто-серая поверхность земли, выжженной солнцем и лишенной всякой жизни.

Горы, в районе Самарканда еще видные по обе стороны, уходят с горизонта все дальше. К Бухаре рельеф становится плоским и ровным до самого горизонта. Бухарский оазис – равнина. Впечатление об этом крае хорошо передает картина художника Аминова: лежит знойная, опаленная дорога. Бредет ишак. На нем, поджав ноги, в ватном халате и чалме сидит задом наперед Ходжа Насреддин. Правой рукой он ухватился за кончик своей жиденькой бородки, а левая лежит на раскрытом фолианте. Зритель видит картину сзади, как-бы провожая Ходжу, и жмурится от ярчайших красок.

Здесь есть все, характерное для Бухары: и нестерпимая яркость освещения, и резкость контрастов, и искры глубокой народной мудрости, чаще неторопливой и прикрытой самой невыразительной внешностью.

Железной дороге нет еще и ста лет. Это плод войны, в которой Россия заглатывала Среднюю Азию. Отпечаток происхождения лежит на этой дороге. Проложенная в целях чисто стратегических, она соединяла отдельные опорные пункты и крепости. При ее прокладывании заботились о связи и удобстве снабжения своих опорных пунктов, связывая их кольцом. Хозяйственные нужды края были делом второстепенным. Поэтому до сих пор идет непрерывная работа по спрямлению и приведению в гражданский порядок этой системы. Неудивительно, что и в наше время попасть в Бухару железной дорогой нельзя. Поезд останавливается на станции Каган и идет дальше. Это – один из опорных пунктов, созданных войной.

Полтора десятка километров, отделяющих Бухару от Кагана, нужно преодолевать на подручных средствах. Ехидное предание говорит неопределенно: то ли взятка, предложенная строителям дороги, оказалась неубедительной, то ли противники железной дороги предложили больше, то ли военный приказ был непреодолим – железная дорога прошла стороной! Один из крупнейших и стариннейших культурных центров Средней Азии остался в стороне от железной дороги.

В ожидании транспорта можно взглянуть на расположенный недалеко от вокзала шикраный дворец ослепительного лимонного цвета. В нем различные архитектурные стили должны были отражать мотивы Востока, но дурной вкус свел все эти усилия на нет. Говорят, что он был построен последним бухарским эмиром для торжетвенного приема последнего русского царя. Встреча не состоялась – помешала революция.

Каган – ремесленный, трудовой, провинциальный, одноэтажный рабочий поселок, в котором кроме чайханы, голубого неба, да агрессивного солнца, нет ничего азиатского. Он был – и остался – русским противовесом Бухары.

Бухара – Азия настоящая! Если сравнить главные города, то Ташкент – это вообще на Азия. Самарканд – парадный фасад Азии, но Азии, в значительной степени разбавленной. Бухара – азиатская провинция, действительно лицо Азии. Любопытно сравнить их и по количеству архитектурных памятников, их качеству и древности.

В Ташкенте их мало и они совершенно затерялись в огромном европейском городе. В Самарканде их шесть. В Бухаре – только первостепенных тридцать пять! Совершенно различно и отношение к своим памятникам и туристам. Ташкент – знает индустрию туризма, но демонстрирует больше: братство народов, единство пролетариата, и коробки утилитарного назначения. Самарканд – умело, тщательно и бережно реставрирует и хранит свои архитектурные памятники. Здесь налажены гостиницы, вплоть до «Интуриста», наготове гиды, транспорт, открытки, сувениры. Поток туристов непрерывно переливается по историческим объектам. Бухара – плевать хотела и на историю, и на туристов. Одна скверная гостиница на весь огромный город. Реставрационные работы незначительны. А памятники! Боже правый! Чего только в них нет! Висит белье, снуют полуголые ребятишки, варится плов во дворе старинного медресе. Стоит ишак, безразлично шевеля губами. Его еще с утра привязали к памятнику четырнадцатого века и он посильно украшает его окрестности. В стенах уникальной ценности расположены учреждения, стрекочут машинистки, размещены архивы, ларьки и магазины. В самом центре города стоит мечеть, построенная в 1514 году, с минаретом двенадцатого века! Она рассчитана на десять тысяч молящихся. Это пятничная джума – мечеть, она занимает гектар, сотни колонн поддерживают двести восемьдесят восемь куполов ее перекрытия. Ее изумительные по отделке помещения завалены ящиками, бочками и тюками. Здесь склад местного Облпотребсоюза!

Бесценные памятники Бухары – это часть ее текущей жизни. Здесь привыкли обращать на них внимание не больше, чем жители Одессы на заурядные еврейские гешефты.

История. О времени рождения самой Бухары ничего определенного сказать нельзя. Для нескольких веков, предшествующих нашей эре, есть свидетельства – более или менее объективные. Глубже в историю – одни легенды, не более достоверные, чем наше «время оно».

Одна из легенд занимательна.

Персидский царевич Сиявуш женился на дочери царя Афросиаба. Согласно легенде, он и положил начало Бухаре. Здесь много правдоподобного. Название Афросиаб – известно и ныне. Это холм рядом с городом Самаркандом. Археологические раскопки показали, что это – древнее городище. Самарканд за свою долгую историю бывал столицей неоднократно. И персы жили сравнительно недалеко. Вполне возможно, что и район современной Бухары когда-то перешел к Сиявушу в результате династических комбинаций. С именем Сиявуша встречаемся и далее. Огромные строительные работы, осуществленные в Бухаре, легенда приписывает ему. Едва ли был смысл осуществлять столь большой объем работ на пустом месте, скорее всего и в те времена Бухара была уже значительным поселением.

Одна из работ, приписываемых Сиявушу, сохранилась до наших дней. Это расположенная в центре города цитадель Бухары. Это своеобразный кремль, кстати и по размеру вполне сравнимый с московским. Нужно отметить, что несмотря на все свои достоинства, легенда не датирует ни Бухару, ни царя Афросиаба, ни самого Сиявуша.

Бухара расположена на границе песчаной пустыни, вдали от гор, на совершенно ровном месте. Со времен легендарного Сиявуша рельеф не изменился. Места, удобного для создания мощного укрепления, у Сиявуша не было. Легенда приписывает ему создание в самом центре Бухары искусственно насыпанного холма, высотою равного семи-восьмиэтажному дому, общей площадью около пяти гектар! Весь этот холм был окружен высокой крепостной стеной. Хотя стена и была выполнена из пахсы, то есть глины, крепость по тем временам получилась первоклассная. В эпоху, лишенную артиллерии и вообще огнестрельного оружия, она была неприступна. И в наше время этот Бухарский АРК производит солидное впечатление. До самых последних дней 1920 года АРК был резиденцией Бухарского эмира.

Вид Бухарского АРКа красноречив и характерен для восточного понимания человеческих добродетелей.

С центральной городской площади, постепенно поднимаясь по булыжному пандусу, входим в массивные двухэтажные ворота. По обе стороны ворот – столбы, похожие на минареты, вверху они соединены террассой, предназначавшейся для караульщиков и музыкантов. Во времена эмирата на входе в АРК висела плетка – повидимому, лучше всего символизирующая принципы управления. Дальше, все поднимаясь по въездному пандусу – тоннель. По обе стороны, на высоте человечского роста, зарешеченные железные клетки, где даже встать во весь рост нельзя. Это – показательная часть эмирской тюрьмы. В ней томились наиболее видные нарушители эмирской воли, как действительные, так и выдаваемые за таковых. Здесь размещали тех, кого считалось необходимым выставить в качестве назидательного примера.

Для иных были и другие помещения, в том числе и каменные мешки под землей. На грани 19-20 века одна из железных камер во входном туннеле была предоставлена классику таджикской литературы – Саддретдину Айни.

Тоннель кончается, упираясь на повороте в здание мечети. В этом есть, пожалуй, своеобразная логика. Все, что видит входящий, как-бы благословляется и оправдывается религией и мечетью. Мечеть невелика, ее айван украшен высокими и очень тонкими деревянными колоннами. За мечетью эмирские резиденции с пышными наименованиями: двор Кушбеги (первого министра), салам-хана (двор приветствий, здесь эмир принимал посетителей). Дальше – курынш-хана, это тронный зал. Он открытый и только мраморный трон эмира находится в тени деревянного навеса – айвана. Это большое помещение для торжественных приемов. Потом идут караульни, помещения для оркестра и другие подсобные помещения, необходимые для размещения обслуживающего персонала, превышавшего две тысячи человек.

Современные помещения АРКа сравнительно молоды: это 17-18-19 век. Все они каменные, застройка уплотненная, крайне тесная, с узкими проходами. Все это размещено на западной половине холма. Восточная совершенно разрушена, в ней копаются археологи.

Здесь вновь встречаемся с Сиявушем. Показывают надгробие. Достоверность ничем не подтверждается, так же как и время захоронения. В уцелевших зданиях размещен краеведческий музей, очень ординарный. Экспозиции его бедны, никак не связаны с самим АРКом, нет даже плана его территории. На территории АРКа не сохранилось ни одного древнего памятника. Восстановить, какой вид имело это поселение в старину – невозможно. Одно ясно – в пределах достоверной истории края здесь всегда была резиденция правителей разного масштаба и разной национальности.

Земли Бухарского оазиса были желанным объектом с незапамятных времен. Тепло и необычайная урожайность были главной приманкой. Правда, для северян климат Бухары непривычен. Среднегодовая температура – плюс 15. Средняя за июль – плюс 30. Осадки – редкость. Дождливым считается зимний сезон, но и в январе осадки составляют едва 18 мм. В июле осадки редко превышают 1 мм, это практически – ничего! В Бухаре делается понятным как можно боготворить воду и солнце. Жизнь здесь возможна, пока между ними – союз. Если бы Заревшан изменила русло и древняя ирригационная система пришла в упадок, в считаное время вместо цветущего оазиса образовалась бы пустыня.

Собственно, так и бывало не раз в Средней Азии. Разительный пример – соседний с Бухарой Хивинский оазис. Огромные районы культурных, орошаемых с древности земель Хорезма, лежат покрытые песками. Когда-то ушла вода – ушла и жизнь. С самолета хорошо видны темные полосы бывших каналов, развалины крепостей, городов, поселков. Современный обжитой и населенный район Хивы и Ургенча занимает только часть бывших земель Хорезма.

Вода и орошение здесь делают чудеса. Недаром долина Заревшана и Бухарский оазис были постоянным объектом кровопролитных захватнических войн. Вот только часть завоевателей. К этому нужно прибавить бесчисленные столкновения местного значения: то племенные, то династические, то социальные.

Удивительно, как в этом море войн и разорений Бухара сложилась, выстояла и стала одним из крупнейших и культурнейших центров.

 

 

 

 

 

 

 

Бухара. Архитектурные памятники

 

По Бухаре бродишь потерянный и подавленный изобилием объектов истории. Нужно время, чтобы не запутаться и разобраться. Нужно или жить здесь, или много раз бывать, имея неограниченное время, чтобы освоиться в ее кривых и глухих улицах, куда не выходит ни одно окно, а двери редки и плотно закрыты. По этим улочкам старого города и сейчас ползут арбы, мудрость плетется на ишаке, здесь теряется чувство времени и нет уверенности, что из-за глиняных стен не появится сорок сказочных разбойников.

Недалеко от входа в АРК центральная площадь Бухары – Ляби-Хауз. Хауз – это пруд, бассейн. На площади он сохранился до сих пор. Ему свыше трехсот лет. Он ограничен краями из квадратных камней с восемью ступенями, спускающимися к воде. Пруд искусственный, глубокий – свыше пяти метров. Размеры значительны, около двух тысяч квадратных метров. Кругом – старые вязы и желанная тень.

Сама площадь Ляби-Хауз – это целый букет архитектурных памятников: медресе Дивн-Беги, мечеть Ляби-Хауз, медресе Кукельдаш – огромное здание шестнадцатого века. Недалеко и парадная мечеть Бухарского эмира. Говорят, что дорога от АРКа до мечети Боло-Хауз выстилалась ковровой дорожкой с тем, чтобы нога эмира не ступала на презренные камни улиц. Рядом с этой мечетью тоже хауз – бассейн, выложенный камнем. В его водах отражаются тонкие, необыкновенной красоты и прелести деревянные колонны айвана мечети. Постройка эта из сравнительно новых – относится к 18 веку. Реставрировалась в 20-м. Красивая решетка окаймляет айван. Кругом деревья, их немного, но они усиливают архитектурное обаяние этого здания.

 

 

На окраине Бухары, в углу, где круто поворачивает полуразвалившаяся крепостная стена, среди парка стоит один из древнейших памятников Бухары. Это мавзолей Исмаила-Самани. Он относится к девятому веку. В отличие от мифического Сиявуша, Исмаил Самани – лицо историческое. Это основатель династии Саманидов. Мавзолей выстроен им самим в честь своего отца. При археологическом вскрытии были обнаружены два захоронения, одно из них – самого Исмаила Самани.

 

 

Удивительное впечатление оставляет этот памятник. Он предельно прост: кубическое здание скромных размеров, с арками входов с каждой стороны, с полусферой главного купола и четырьмя маленькими по углам. Здание кирпичное, сложенное с таким искусством, что кажется ажурным, кружевным и невесомым. Это не единственный ли памятник Бухары, добросовестно и основательно реставрированный и приведенный в порядок.

 

 

В центре города, на одной из его главных улиц, сохранились любопытные остатки некогда мощного, культурного и упорядоченного базара. Это солидные каменные купольные сооружения, со многими отделениями вроде своеобразных торговых рядов. Всего сохранилось их четыре: купол менял, ювелиров, торговцев книгами, и головными уборами. В них и сейчас размещены различные ларьки местной торговли и если бы не доски архитектурной охраны – так и не знал бы, что это – почтенная старина. Им пятая сотня лет!

 

Из сравнительно новых архитектурных памятников взгляд невольно задерживается на медресе Чор-Минар. Это удивительно своеобразное сооружение построено незадолго до войны 1812 года. Оно также не избаловано вниманием архитектурного надзора и реставраторов. Красивый хауз ликвидирован, нет и самого медресе. Сохранился парадный вход. Это купольное здание – высокое, узкое, с тесно поставленными по углам минаретообразными башнями. Здание отделано синими и голубыми глазурованными плитками. Изумрудные купола башен как-бы растворяются в голубизне Бухарского неба. На башнях – гнезда аистов, такие непонятные в этом сухом и знойном городе, но они и здесь священны, как в Белоруссии, их и здесь не трогают и берегут.

 

 

Образование

 

В Бухаре сохранилось десять медресе. Статут их определить не так просто. Это не начальная школа, так как принимали в них по экзамену и требовалось наличие первичных знаний. В то же время и образования выше медресе в те времена не было. Поэтому есть основание считать медресе чем-то средним между нашим техникумом и ВУЗом. В Бухаре и в старину насчитывалось до десяти тысяч студентов медресе. Следует вспомнить, что это во времена, когда в России не было подобных учебных заведений, а первый университет появился в середине 18 века.

Медресе Улугбека, одно из первых в Бухаре, это 14-й век. Время Димитрия Донского и Василия Темного, когда не только ВУЗов, но и простых школ в России было немного. Более того, сам Димитрий Донской был неграмотен, впрочем – и Тимур не умел ни читать, ни писать.

Медресе задуманы и организованы как учебные заведения, готовящие мулл – священнослужителей. Считалось, что одного этого типа учебных заведений вполне достаточно. Получивший образование в медресе был годен на любые государственные должности: судьи, раиса, «Князя Ночи» и даже премьер-министра – кущбеги, не говоря уже о прямом назначении – отправлять богослужение в качестве муллы.

Медресе были демократичны. Поступать мог любой, получивший начальное образование при местной мечети или дома, в порядке частных уроков. К начальному обучению приступали в возрасте 6-7 лет и обычно заканчивали его к 14-15 годам. Медресе строились как государством, так и частными лицами. И в том, и в другом случае за данным медресе закреплялись доходные статьи: поместья, караван-сараи, базары или торговые точки. Регулярно получаемые медресе доходы должны были обеспечивать ремонт зданий, оплату штатных преподавателей и выплату учащимся пособий, игравших роль современных стипендий.

Примерная учебная программа

 

 

Итого – 19 лет. В учебный план включалось изучение установлений шариата: правил омовения, поста, похорон, паломничества, порядок осуществления коммерческих операций, правила рабовладения, брака, развода. Программой не предусматривалось ни математики, ни астрономии, ни естественных наук, ни поэзии, литературы или музыки. Интересующиеся этими предметами должны были отыскивать себе частные возможности совершенствования.

Интенсивное строительство медресе относится к 13-14 веку. В это же время сформулировалась и программа обучения, которая в своем неизменном и совершенно закостенелом виде почти без изменений дошла до эпохи замены медресе европейской системой учебных заведений.

 

Методы обучения.

Поступающий в медресе мальчик 14-15 лет сталкивался с отсутствием расписания занятий, общеобязательных лекций, определенных аудиторий и элементарной дисциплины, свойственной организованному учебному процессу. Каждый учащийся по собственному выбору находил себе преподавателя в своем медресе или любом другом. Когда у данного преподавателя скомплектовывалась группа, он начинал занятия. Они проводились на его квартире или в другом случайном месте, так как сами здания медресе не имели ни классов, ни аудиторий.

Чтец – учащийся – читал книгу: учебник на арабском языке. Преподаватель переводил и толковал прочитанное. Слушатели должны были запоминать и заучивать наизусть. За все время обучения нужно было заучить свыше ста книг. Труд этот был так велик, что многие так и не могли окончить медресе: они или совсем бросали учебу, или десятками лет числились в качестве «вечных студентов». Люди более старательные и способные заканчивали медресе значительно раньше, чем 19 лет отведенных по плану. Урок длился один час. Дней занятий четыре: суббота, воскресенье, понедельник и вторник. Занятия начинались 23 сентября, то есть в первый день месяца мизанм и продолжались до начала месяца хамаля – 23 марта.

 

 

Условия жизни.

Медресе однотипны по планировке. Это, собственно, общежитие, совершенно не приспособленное для учебного процесса. Обычно медресе – это прямоугольное здание, окружающее внутренний открытый дворик, мощеный камнем. Одна из его сторон имеет михраб – углубление, нишу, отдаленно напоминающую открытый алтарь. Это позволяет проводить здесь богослужения, заменяя тем самым мечеть. По сторонам дворика в два этажа идут худжры – кельи учащихся. Их несколько десятков в малых медресе. В крупных, вроде Мир-Араб или медресе Кукельдаш, до полутора сотен. Кельи тесны, окон как правило не имеют. В каждой размещался один-два человека. В некоторых ни стать, ни выпрямиться. В кельях никаких удобств, в том числе и отопления, хотя учебный сезон – зима. Зимой даже в Бухаре бывают и холодные дни, и настоящие морозы. Фасады медресе украшены высоким порталом, отделаны мозаикой и цветной плиткой. По углам стоят минаретообразные красивые башни с яркими цветными куполами. Условия жизни в медресе убоги и далеки от многообещающих, пышных и торжественных фасадов.

 

Материальное положение.

Материальное положение как учащихся, так и преподавателей, было очень пестрым. Учащийся получал средства из доходов, приходящихся на каждую келью данного медресе. Но сами медресе имели разную обеспеченность, поэтому и доля учащихся в одном медресе была больше, в другом меньше.

Ученик нес неизбежные расходы по оплате преподавателей. В начале обучения это были суммы небольшие, порядка нескольких рублей. Далее они возрастали, а к концу обучения достигали и двадцати, и тридцати рублей. Кроме того, было принято учителям регулярно подносить подарки: халаты, лепешки, халву, изюм, сахар. Нужны средства и для собственного питания, приобретения одежды, покупки книг. Совершенно очевидно, что учащимся из малообеспеченных семей приходилось туго – у них не оставалось ничего. Они голодали, изыскивали всяческие способы прокормления: работали прислугою, совмещая это с обучением, на лето ехали в деревни с надеждой подработать. В Бухаре одной из желанных статей дохода учащихся был «дахьяк».

Дахьяк – это пособие, которое выплачивалось эмиром ограниченному количеству учащихся. Присуждалось по результатам экзамена, где требовалось совершенное знание арабского языка. Это нечто похожее на повышенную стипендию в наших ВУЗах особо успевающим студентам. Дахьяк давал сумму незначительную, около пяти копеек в день, но зато служил гарантией получения хорошей должности по окончании медресе.

Материальное положение преподавателей зависело от того, сколько удалось набрать учеников. Основной заработок, получаемый в медресе, был незначителен. Кроме того, в медресе платили только нескольким преподавателям, числившимся в штате. Остальные не получали ничего. Широко известные преподаватели – мударисы, имевшие изобилие учеников, получали много подарков и солидные денежные суммы. Это обстоятельство заставляло и крупных администраторов эмира, вроде верховного судьи например, тоже заниматься преподаванием. А так как в их же руках находилось и право назначать на должности, то недостатка в учениках и доходах у них не было. Преподаватели малоизвестные и не чиновные, не говоря уже о начинающих, оплачивались плохо и бедствовали не меньше своих учеников.

 

Планы и действительность.

Первоначальный юридический статус медресе был мудр и рассчитан на века:

«Это не продается, не покупается, не завещается и не наследуется».

То есть ни само медресе, ни источники обеспечения его деятельности, не могли быть произвольно изменены. Наличие готовых помещений – общежитий и материальная помощь средствами из доходов медресе должны были облегчить положение учащихся. Весь этот порядок устойчиво действовал, пока государство процветало и его экономика сохраняла свою стабильность. Но вот в конце 17 века государство пришло в упадок, опустели медресе, расхитились и иссякли источники их обеспечения. А когда появилась возможность и необходимость все восстанавливать – не хватило мудрости. Мудрые – товар вообще дефицитный, а в эпохи смуты и упадка – тем более.

У Навои сказано:

 

Мудр тот, кого не превратит в осла

ни сан, ни лесть, ни свита, ни хвала.

 

У взявшихся управлять нашлись деньги на оплату и лести, и хвалы, и свиты, и на поддержание чести сана осталось, а тем более на полицию и пушки – не хватило только на образование. Тогда частным лицам, за их собственный счет, разрешили восстанавливать обветшавшие медресе. Помещения учебных заведений стали частной собственностью! На этот раз пошло точно по Джами:

 

В том месте, где корысть расположилась,

тускнеет дружба, угасает милость

 

Зато расцвела спекуляция. Рухнула старая правовая мудрая формула. Сложилась ее новая редакция: «это и продается, и покупается, и завещается, и наследуется». Результатов было два.

Спекуляция быстро взвинтила стоимость кельи до тысяч рублей. Доходы, ранее причитавшиеся учащимся, стали получать юридические владельцы медресе. Учащиеся лишились как бесплатных помещений, так и материальных пособий. Положение их резко ухудшилось. Медресе перестали быть только общежитием учащихся и центром их воспитания. Часть келий заселила «золотая молодежь», к делу образования не особо приверженная. Вместо нравоучительных строк корана зазвучал бубен, полилось вино, приютился разврат, а временами доходило до ссор, драк и убйств.

Такова была действительность, существовашая последние двести лет, вплоть до ликвидации медресе и замены их европейской системой образования.

 

Быт и нравы

 

К сожалению, здесь мало известно о старине. Только для конца 19 века сохранились живые и яркие свидетельства Сатретдина Айни, прошедшего лично все круги эмирского ада.

Вот медленным и важным шагом идут верблюды. Это Хивинский караван. Путь каравана через Бухару строго регламентирован: вход только через Караульские ворота крепостной стены. Остановка на ночлег – только в Ургенчском караван-сарае. Таков древний обычай. Раскачиваются пышные кисти на узде первого верблюда. Тюки покрыты паласами с бахромой. У последнего верблюда на шее колокол. Нужно торопиться. Через полтора часа после вечерней молитвы закроются наглухо все одиннадцать ворот крепостной стены. Ключи отнесут в АРК. Только лекари да повивальные бабки отважутся выходить на улицу после этого. Других схватит полиция «Князя Ночи» и не миновать им чистить печи городских бань и давать взятки за свое освобождение.

Но жизнь города замерла не совсем. Если всмотреться пристально в косую площадь перед входом в АРК – она оживает. Из АРКа дюжие эмирские палачи волокут бледных, истомленных пытками и долгим пребыванием в подземной обхане. Их руки связаны спереди. Все понимают что это значит. Шествие останавливается на краю площади у вонючей ямы. «Князь Ночи» верхом. Он отдает последнее распоряжение. Палач бьет палкой по голеням. Приговоренный падает. Его режут. Бросив в сторону, приступают к следующему. Трупы утаскивают нищие. Бросают за городом. Их съедят собаки. Толпа расходится. Развлечение окончено.

Площадь возвращается к нормальной жизни. Шумят мелкие торговцы. Шныряют оборванные ученики медресе. С трудом пробираются ишаки водоносов, нагруженные бурдюками. Ничего особенного не случилось!

Тяжкий воздух заполняет город. В эмирской столице нет канализации, плохо со стоками и водой. Начиная с площади Регистана – повсюду бойни. Здесь режут скот, здесь же и выбрасывают отходы. В знойном воздухе нестерпимая вонь.

Такая же распространяется от правящей верхушки административного устройства Эмирской Бухары. Эмир – в «доле» с доходами чиновников. Их пятнадцать разрядов! Никто из них никакого содержания не получает. Они – в «доле» с отъявленными преступниками. Живут насилием, поборами, взятками, вымогательством и нарушением законов. Эмир – «не видит»! Его превозносят и обожествляют. Чиновники дружно возносят хвалу и делятся доходами. Официально все выглядит так: «Его Величество, могущественный Султан, хакан, олицетворяющий Правосудие, возвысивший власть справедливости, благотворения, укротитель притеснения и несправедливости, обладатель великодушия, милости и отваги».

Впрочем, не всякая ли власть поступает подобным образом. И Маккиавели невольно вспомнишь:

«... и вот, чтобы занять народ, заполнить чем-нибудь его ум и отвлечь от мыслей о положении государства, приняли решение устроить праздники...»

 

Все было пущено в ход: обожествление власти, кровавые зрелища, обман, насилие и отвлекающие торжества. Действительно, были и праздники – шумные, многолюдные, за городом, с обширной торговлей, фокусниками и канатоходцами, с ночным сиянием бенгальских огней. Так и держалось это «эмирское здание» до самого 1920 года, когда его выбросили за полной негодностью.

 

Магометанство

 

В Бухаре чувствуешь, как погружаешься в мир ислама, религии от нас далекой. Следы ее на каждом шагу и сейчас. Ислам в переводе – покорность. «В этом мире не существовало и не существует ничего, что не зависело бы всецело от воли Аллаха». После смерти человека Аллах взвесит поступки каждого по книге ангелов-хранителей. А они всю жизнь сопровождают человека, двигаясь справа и слева, сменяясь на заре и записывая все деяния человека. Потом душа умершего совершит переход по острому как нож и тонкому как волос мосту над бездной – в свой магометанский рай.

Магомет – автор Корана, это 6211 стихов, излагающих истины, по его словам – ниспосланные ему самим Аллахом. Хиджра – переселение Магомета из Мекки в Медину – свершилось на одноухом верблюде 22 июля 622 года. Сам Магомет, проповедуя новую религию, прожил 63 года и умер от плеврита. Он оставил после себя религию, регламентирующую каждый шаг верующего и крайне нетерпимую к другим верованиям: «Нет Бога кроме Аллаха и Магомет – пророк его».

Ислам устанавливает пять обязанностей истиного мусульманина. Ежедневно – пятикратный намаз: на заре, в полдень, во второй половине дня, при заходе солнца и в начале ночи. В это время должно бросить все дела – и спешить на молитву. Обязательный пост «рамазан» тянется месяц. Узаконены благотворительный налог и паломничество в Мекку, или равное ему. По пятницам – общий намаз в особых джума-мечетях. Из двухсот мечетей Бухары пятничными считались десяток, в том числе знаменитая мечеть Калян.

В Бухару ислам принесли арабы в седьмом веке. Они столкнулись с необычайной стойкостью доисламских, языческих культов. По господствовашим здесь зороастрийским культам душа умершего на четвертый день после смерти должна держать ответ за содеянное в жизни. В день нового года положено было приносить в жертву Сиявушу петуха. Ничего с подобными обычаями, освященными временем, не поделаешь. Нужно отдать справедливость исламу – кроме безудержного насилия арабы нашли и другие методы внедрения своей религии: платили язычникам за посещение мечети, содействовали в успехе их торговой деятельности.

Как впоследствии и христианство в России, ислам широко включал сложившиеся языческие обычаи в свои каноны. Сейчас, через 1200 лет господства ислама, следы их остались в обычаях, нормах поведения. Нельзя переступать порог без разрешения; твой приход не должен быть неожиданным; обязательно приветствие и ответ на него; богатому положено здороваться первому; конный приветствует пешего; в своем приветствии не заискивай!

Красивую женщину не приветствуй, этим обидишь некрасивую; лучше не приветствуй женщину вообще. Выходя из дома не торопись, делай шаги степенно, не наступай на следы впереди идущего...

Помни, в Коране сказано: «торопливость есть свойство диавола».